Профессор Роберт Кэмпбелл: рассуждения о Японии
Как продемонстрировать глубину японской культуры массовому сознанию?
[22.01.2015] Читать на другом языке : ENGLISH | 日本語 | 简体字 | 繁體字 | FRANÇAIS | ESPAÑOL | العربية |

Деятельность Роберта Кэмпбелла выходит за рамки сугубо академической работы – он не просто университетский профессор, но, благодаря своим выступлениям на телевидении и в прессе, является также заметной медийной фигурой. Профессор, известный специалист по японской литературе, живет в Японии уже 27-й год. В своем интервью он рассказывает о притягательной силе и перспективах японской культуры, сочетающей давние традиции с новейшими веяниями современности.

Роберт Кэмпбелл

Роберт КэмпбеллПрофессор аспирантуры Токийского университета, специалист по японской литературе Нового времени и эпохи Мэйдзи. Родился в 1957 году в Нью-Йорке. Окончил Калифорнийский университет в Беркли. Получил докторскую степень по литературе в Гарвардском университете (специальность «японская литература»). Преподавал в университете Кюсю, был доцентом в Национальном институте японской литературы. Часто выступает на телевидении. Автор и соавтор нескольких книг: «Повести эпохи Мэйдзи на камбуне» (в соавторстве, 2005) «Голос Эдо – Мир музыки и драмы в зеркале коллекции Куроки» (редактор, 2006), «50 произведений J-литературы – читать по-английски, чувствовать по-японски» (2010) и др.

Знакомьтесь – профессор Роберт Кэмпбелл. Он преподает японскую литературу периодов Эдо и Мэйдзи в Токийском университете, редактирует отдел книжных рецензий в газете, выступает в качестве эксперта и комментатора на радио и телевидении. Таким образом, он играет не последнюю роль в культурной жизни современной Японии. Как же воспринимает профессор-американец японскую культуру, сочетающую в себе старинные традиции и фешенебельную современность, после 26 лет, проведённых в Японии? В чем он видит привлекательность этой культуры, как представляет себе её дальнейшие перспективы? Об этом с профессором беседовали Укай Тэцуо и Матида Синъя из отдела новостей культуры газеты Ёмиури симбун.

Антропологи, вылезайте из кресел!

—— Говорят, вы крайне занятой человек.

—— Сейчас раз в неделю я принимаю участие в утренней информационной программе на телевидении и веду две радиопередачи – одну раз в месяц, другую – раз в две недели. Вдобавок иногда я участвую в какой-нибудь телепрограмме внепланово, в качестве приглашённого гостя. Кроме того дважды в месяц я заседаю в редакционной комиссии отдела книжных рецензий в газете Ёмиури. Ещё я читаю лекции, и так далее и тому подобное. Со вторника по четверг я преподаю в университете – это для меня главное. Всем остальным я занимаюсь в свободное от университетской работы время.

—— Вы прямо полная противоположность «антропологов в креслах». Скажите, зачем вы тратите столько энергии на все эти дополнительные занятия?

—— Каждое такое дополнительное занятие – это общение с людьми, это особый, не похожий на другие пласт языка. Мне все это ужасно нравится! К тому же, если вы хотите куда-то двигаться и чего-то достичь, нужно прилагать усилия. Знаете, если просто сидеть с протянутой рукой, в нее вряд ли что-то само по себе упадет. Чтобы что-то получить, нужно действовать, иначе никакого результата не будет. Если вы всегда руководствуетесь этим принципом, то ваши занятия в конечном итоге становятся частью вас самих. Поэтому я не чувствую никакого конфликта, никаких противоречий между собой – университетским профессором и собой – ведущим на телевидении. Даже наоборот, это делает мою жизнь интереснее. Например, недавно я был гостем программы, во время которой зашла речь о команде женского футбольного клуба «Надэсико» («Гвоздика»), победившем в чемпионате мира в июле. И я к слову сказал, что гвоздика с давних пор считается одним из семи «осенних растений». Будучи литературоведом, прожившим полжизни в Америке и полжизни в Японии, я обладаю неким жизненным опытом, использование которого, на мой взгляд, не должно ограничиваться стенами академии.

Мораль: «Учите языки!»

—— Расскажите, что привело вас к изучению японского языка?

—— Мои дедушка с бабушкой эмигрировали из Ирландии в Америку. Я рос в Бронксе, рядом с Янки-стэдиум, домашней ареной бейсбольного клуба «Нью-Йорк Янкиз». Окончив школу, я поступил в Калифорнийский университет в Беркли. Это были семидесятые годы, расцвет постмодернизма. И лекции нам тогда читали очень известные люди, вроде французского философа Мишеля Фуко. Я увлекался современной философией, литературой и искусством. В один прекрасный день – это был первый год моей учебы в университете – на лекции по Набокову профессор-преподаватель назвал «Повесть о Гэндзи»(*1) самым древним романом. «Повесть о Гэндзи» датируется 1011 годом.

—— Это самая что ни на есть классика.

—— Я сразу же пошел и купил «Повесть» в переводе Эдварда Сейденстикера и прочитал её по-английски. А было это в самый расцвет постмодернизма, когда вокруг все всерьез говорили о «смерти литературы». И я вдруг почувствовал, что постмодернистский дискурс не выдерживает испытания японской классикой, разбивается об неё. Параллельно я брал в университете курс по истории японского искусства и во время этого курса впервые увидел ширмы эпохи Момояма (XVI век), расписанные в стиле «Ракутю ракугай», что означает «Виды Киото и его окрестностей». На этих туманных, необычных пейзажах были изображены не только городские виды, но и сами горожане: торговки, несущие на шестах корзины с товаром; мужчины, готовые вот-вот начать драку; монахи, просящие подаяния. От всего этого шел мощный поток энергии. Я чувствовал, что люди на картинах – живые, они дышат…

—— В японской истории эпоха Момояма была особенно бурным периодом с большим энергетическим зарядом.

—— Мне захотелось увидеть еще какую-нибудь японскую живопись, и я пошёл к преподавателю за советом. Он меня послушал и сказал: «Посмотреть картины ты всегда успеешь, прежде выучи язык». Хотя это было нахальством с моей стороны, я ответил: «Зачем? У меня, как и у вас, есть глаза, есть нервная система, которая реагирует на раздражители. Незнание языка не помеха – рассматривать картины я могу не хуже, чем вы». И тогда он ответил мне, что если я буду знать язык, то смогу узнать и истории людей, населяющих туманные пейзажи на ширмах. В каких они жили домах? Кем они работали? Почему вот этот человек смеётся, а этот – плачет? Ответ профессора убедил меня, и летом я начал учить японский язык на интенсивных курсах для начинающих. Сейчас я понимаю, что преподаватель дал мне отличный совет!

—— Да, с преподавателем вам повезло!

—— На втором курсе я перешел в группу среднего уровня, а перед началом третьего курса, летом, поехал на восточное побережье, в Вермонт, где на базе Миддлберийского колледжа проходил двухмесячный интенсивный курс японского. Это было что-то вроде летнего лагеря, только совсем нельзя было говорить на английском. Вплоть до того, что нам запретили звонить родственникам и друзьям.

—— Неужели все было настолько серьезно?

—— Некоторые буквально с ума сходили от того, что не могли позвонить своему парню или девушке.

—— Ничего себе. Какой кошмар!

—— Но благодаря этому курсу я научился говорить по–японски и с третьего по четвертый год своей учебы был в Японии. Потом я начал интересоваться японской культурой эпохи Эдо, и в возрасте 27 лет приехал в университет Кюсю аспирантом.

Городская культура Эдо

—— В чем заключалось для вас очарование культуры Эдо?

—— Область моей научной специализации – XIX век. Я исследую культуру второй половины эпохи Эдо, период Бунсэй. В период Бунсэй произошел невиданный до этого в Японии взлет в области ксилографического книгопечатания. Публиковались японские книги самых разных жанров: научные работы, философские труды, путевые заметки, книги о засухах и неурожае, поэтические сборники – в основном хайку, написанные не аристократией, а обычными горожанами. И даже самоучители для тех, кто хотел собственными силами освоить конфуцианскую классику Сы шу и У цзин (Четверокнижие и Пятикнижие). То есть бок о бок с образцами «высокой» культуры предыдущих периодов: поэзией вака, средневековыми придворными романами, поэзией канси на китайском языке, – существовала теперь городская «массовая» культура, которая процветала и распространялась всё шире.

—— Да, как раз в это время начинают появляться пародии на классические произведения. Например, пародия на «Повесть о Гэндзи», озаглавленная «Псевдо-Мурасаки и деревенский Гэндзи».

—— Пародии эпохи Эдо, разумеется, далеки от утончённости оригинальных произведений, но они весьма поучительны – это своего рода «романы воспитания», в которых скрыты намёки на то, как нужно и должно жить. Кроме этого есть еще замечательный историко-фантастический роман Кёкутэя Бакина «Рассказ о восьми собаках Сатоми из Южной Авы», действие которого происходит в эпоху Муромати(*2). Или, например, сентиментальные романы Тамэнаги Сюнсуя – основоположника жанра ниндзёбон (книги о чувствах) – «Сливовый календарь любви» и «Камышевка вестница весны», в которых описываются любовные похождения и переживания жителей Эдо. Литература того времени не перестает удивлять и радовать. Особенно произведения Тамэнаги – они привлекательны еще и тем, что в них подробно описываются сценки из городской жизни, нравы и одежда мужчин и женщин, жизнь веселых кварталов в Синагаве и Фукагаве.

—— Эпоха Эдо была эпохой практически полной изоляции Японии от остального мира. Именно в эту эпоху сформировалась самобытная японская культура, но уже в следующую за ней эпоху Мэйдзи произошла смена курса, и японцы начали активно эксплуатировать зарубежную культуру.

—— Японцы позаимствовали у китайцев письменность в VI-VII веке нашей эры. Цивилизация пришла в Японию при посредничестве китайской культуры и языка. Несмотря на то, что на основе китайских иероглифов был позднее разработан японский силлабический алфавит кана, китайская письменность (камбун) все-таки имела более высокий статус и использовалась для написания серьезной литературы вплоть до конца эпохи Мэйдзи. Японские интеллектуалы с помощью камбуна упорядочивали свои рассуждения и выстраивали логические конструкции, оттачивая мастерство полемики и искусство ведения дискуссии. И это сыграло свою роль! Возьмите германиста Мори Огая или англоведа Нацумэ Сосэки – своей способностью к точным, обстоятельным переводам иноязычных романов они обязаны, прежде всего, систематическим упражнениям и практике камбуна. Многовековой опыт заимствования культуры через китайский язык в эпоху Мэйдзи стал основой для освоения западной культуры. И этот процесс продолжается бесконечно, переходя из поколения в поколение.

(*1) ^ Повесть о Гэндзи (Гэндзи моногатари) – роман, написанный в начале XI века придворной дамой Мурасаки Сикибу. Доказано, что роман существовал в том или ином виде уже в 1008 году. Повесть является жизнеописанием и любовной биографией принца Гэндзи – побочного сына императора от матери низкого происхождения. Общее число действующих лиц превышает 400. Произведение состоит из 54 свитков-глав. На русском языке роман издавался в полном объеме несколько раз. К примеру, двухтомное издание 2001 года (издательство Гиперион) содержит в общей сложности более 1500 страниц.

(*2) ^ «Рассказ о восьми собаках Сатоми из Южной Авы» (Нансо сатоми хаккэндэн) – роман, написанный Кёкутэем Бакином во второй половине эпохи Эдо. Действие этого героического романа, повествующего о похождениях восьми молодых людей, рожденных от связи принцессы Фусэ из клана Сатоми и божественного пса Яцуфуса, разворачивается в эпоху Муромати. Впервые роман был опубликован в 1814 году. На его написание у автора ушло 28 лет. Роман состоит из 98 глав и 106 томов.

  • [22.01.2015]
Статьи по теме
Другие интервью

Популярные статьи

Люди Все статьи

Видео в фокусе

Последние серии

バナーエリア2
  • Колонки
  • Новости