В чем суть противостояния Японии и Китая? (окончание): повод усовершенствовать подход к стратегической неопределенности

Понимание внутреннего законодательства Японии и конфликт с китайским нарративом о суверенитете

Резкое и энергичное неприятие китайской стороной высказывания о «ситуации, угрожающей существованию Японии», воспринятое как «ущемление коренных интересов» Китая, является не просто эмоциональной реакцией или громкой риторикой, адресованной внутренней китайской аудитории. Ядром этой проблемы является то, что между пониманием, которым руководствуется Япония в вопросах обеспечения национальной безопасности, и рамками понимания японо-китайских отношений китайской стороной имеется расхождение, скопившееся за долгие годы.

Если исходить из понимания японской стороны, то «ситуация, угрожающая существованию нашей страны» («ситуация, угрожающая существованию государства») – это концепция внутреннего законодательства в механизме принятия решений, работающем «внутри» японо-американского альянса. В реальном мире то, что кризис в Тайваньском проливе может быть непосредственно связан с действиями японо-американского альянса или обеспечением безопасности морского и воздушного пространства вблизи Японии рассматривалось как практически самоочевидное следствие географических и военно-стратегических факторов.

Следовательно, даже когда концепция ситуации экзистенциальной угрозы обсуждается в увязке с Тайванем, в Японии едва ли задумываются о том, что это уже само по себе может быть кем-то воспринято как «разворот» и смена политического курса по отношению к Китаю или отказ от дипломатических документов.

С другой стороны, в Китае понимание данного вопроса качественно иное. Для Китая вопрос Тайваня является ключевым интересом, неотделимым от суверенитета, национальных территорий и проблемы национального объединения, а причастность третьей страны зачастую трактуется не из конкретных обстоятельств, а как индикатор политических замыслов и стратегической позиции.

По этой причине даже при наличии соответствующих объяснений о том, что высказывание исходит из концепции внутреннего японского законодательства, если делается хотя бы намек на связь сказанного с Тайванем – высказывание может восприниматься скорее не как организационные вопросы внутри альянса, а как переопределение позиции по отношению к Китаю или даже вызов тем рамкам, которые очерчены в основополагающих японо-китайских политических документах. Проблема здесь не в «юридической форме» высказывания, а в том, что фактически оно затрагивает китайский нарратив о суверенитете.

Данную асимметрию усугубляет характер политических документов, на которых держатся японо-китайские отношения. Со времени Совместного заявления Японии и Китая 1972 года двусторонние отношения строились на формулировках, не утверждающих окончательно статус Тайваня. Политическое сосуществование формулировок, допускавших различное толкование сторонами, подменяло собой углубление взаимопонимания. Иными словами, стабильность отношений Японии и Китая поддерживалась не многократными разъяснениями позиций сторон, а тем, что стороны уклонялись от разъяснений своих позиций.

Как следствие, в то время как с японской стороны в рамках японо-американского альянса развивалось практическое обеспечение безопасности, и сложные ситуации вокруг Тайваня прорабатывались в качестве реалистичных предпосылок, язык, которым происходящее объясняли внешнему миру, продолжал опираться на формулировки в документах, выработанных еще в 1970-х годах. То есть, параллельно «внутри» происходил прогресс, а «снаружи» – застой, соответственно расширялась область, остававшаяся без объяснений. А с китайской стороны все громче звучал нарратив, в котором Тайваню отводится место «ключевого национального интереса», и все более утверждался лексикон, трактующий интерес какой-либо третьей стороны как «ущемление суверенитета» КНР. Расхождение двух векторов понимания ситуации приблизилось к критическому.

Предельное проявление «когнитивного расхождения» Японии и Китая

Между тем расширению этого политического расхождения способствует мобилизация исторических нарративов. Критика в адрес Японии с китайской стороны не ограничивается отдельными политическими спорами, а привязывается к таким рамкам как «проблемы истории», «милитаризация» и др., а это облегчает перевод японских слов об обеспечении безопасности в плоскость проблем суверенитета, истории и режима. Как только высказывание о Тайване связали с рамками «ключевых национальных интересов», дискуссии о функционировании японо-американского альянса оказались с легкостью вписаны в более широкий нарратив о «послевоенном порядке» и «понимании истории», а ответная реакция приобрела смысл, выходящий за рамки простого «трения по одному из вопросов политики». Возникает когнитивный разрыв: то же самое высказывание с японской стороны рассматривается как техническое пояснение, а с китайской стороны в нем видится политический вызов.

Нынешняя проблема служит примером тому, как одно высказывание делает видимым имеющийся пробел. В глазах китайской стороны ситуация выглядит так, будто Япония перешла молчаливо соблюдавшуюся красную черту, не позаботившись о каких-либо объяснениях и согласованиях. А в глазах японской стороны это не более чем облечение в слова сложившейся системы и реалий, и из-за этого она не может взять в толк, почему высказывание вызывает такую реакцию. Это и есть когнитивный разрыв.

Обращает на себя внимание то, что такой разрыв возник не впервые. Японские отношения с Китаем не ограничиваются проблемой Тайваня – во многих областях, связанных с обеспечением безопасности, процессы развиваются без явного взаимного обозначения исходных предпосылок. В спокойные времена баланс функционирует исправно, но когда реалии в деле обеспечения безопасности стремительно усугубляются, он становится хрупким. На этот раз на поверхность всплыла не проблема приемлемости или неприемлемости «неосмотрительного высказывания», а тот факт, что в некоторых областях, где обходились без проговаривания позиций вслух, ситуация вышла на уровень, когда продолжать избегать проговаривания уже невозможно. Можно даже сказать, что изменение ситуации в Тайваньском проливе вызвало эрозию молчаливого понимания, от которого зависели японо-китайские отношения и проявило пределы этого подхода.

В каких условиях работает неопределенность?

Было бы неверным считать, что нынешние сложности являются следствием «неопределенности» позиции Японии в том, что касается возможных непредвиденных событий вокруг Тайваня. Вопрос не в неопределенности как таковой, а в недостаточности понимания того, на каких идеях она базируется, в каких пределах разделяется другими, и исходя из каких предпосылок этой неопределенностью управляли.

Стратегическая неопределенность – это не пассивный подход, позволяющий уклоняться от явных обещаний, а управленческий прием намеренного внесения неопределенности. Для кого ее оставляют, а с кем разделяют ее предпосылки? Только тогда, когда все это аккуратно расчерчено, неопределенность начинает функционировать как сдерживающая сила. В самой по себе неопределенности никакой проблемы нет. Самая большая нестабильность порождается отсутствием общего понимания того, какое место отводится неопределенности, и какой смысл в нее вкладывается.

Ситуация экзистенциальной угрозы – механизм, спроектированный исходя из этой идеи. Не обещать автоматического вмешательства, а оставлять место для возможности тех или иных действий на основании политических решений. Можно сказать, что этот механизм как средство, позволяющее Японии обеспечивать гибкость решений как в плане функционирования японо-американского альянса, так и в плане внутреннего управления, является юридической концепцией-воплощением «стратегической неопределенности по-японски».

Но замысел этой концепции, разделяемый сторонами японо-американского альянса, не позаботились в достаточной мере облечь в слова, адресованные всем остальным. В результате то, что воспринималось в Японии из сугубо практических предпосылок, оставляло место для интерпретации китайской стороной как «посягательство на коренные интересы». Имел место не разворот в политике, а асимметричность разъяснений.

Кризис «неверных истолкований», вызываемый отсутствием диалога

В данный момент важно не сводить нынешние трения к «неловкому высказыванию» или «сбою в контроле рассылаемых сообщений». Ситуацию следует воспринимать скорее как то, что сам механизм балансирования на недосказанностях, который удавалось с большим трудом поддерживать путем уклонения от разъяснений, себя исчерпал. В то время как реалии обеспечения безопасности становятся все более сложными, дипломатический лексикон, в который все это облекается, давно не обновлялся, что неизбежно влечет столкновения.

От Японии требуется не заблаговременно и ясно обозначать свою вовлеченность в ситуации вокруг Тайваня. Не нужно ей формально ограничивать и рамки того, что именуется экзистенциальной угрозой. Ей необходимо прийти к более ясному внутреннему консенсусу о том, какие обстоятельства представляют угрозу ее существованию, и какими словами ей об этом говорить с окружающим миром. Речь идет не об автоматизации решений, а о том, чтобы визуализировать условия и ответственность за принятие политических решений.

В то же время для того, чтобы неопределенность работала как фактор сдерживания, совершенно не обойтись без каналов коммуникации с Китаем. Стратегическая неопределенность наиболее уязвима к ошибочным интерпретациям при отсутствии диалога. В отсутствие минимального понимания того, каких замыслов у Японии нет, а какие условия могут повлечь серьезную реакцию, неопределенность не сдерживает, а подкрепляет ошибочные расчеты. Это не вопрос переговоров, а проблема контролирования рисков.

Нынешние сложности по поводу «ситуации, угрожающей существованию нашей страны» не являются провалом японской дипломатии. Они сделали зримым разрыв между реалиями в деле обеспечения безопасности, эволюционировавшими внутри японо-американского альянса, и дипломатическим пониманием, в которое они облекаются. Важно не отмахиваться от этого тревожного сигнала как от преходящего недоразумения, а воспользоваться им как благоприятной возможностью для того, чтобы как следует отшлифовать «японскую версию» стратегической неопределенности как технологию управления.

В условиях, когда в ситуации вокруг Тайваньского пролива все больше неясности, от Японии не требуется наперегонки стремиться явно обозначить свои обязательства. От нее требуется свести к минимуму вероятность ошибочных интерпретаций, обеспечить необходимый уровень доверия и стратегически оставлять пространство для принятия политических решений. Концепция «ситуации, угрожающей существованию нашей страны» должна оставаться одним из необходимых для этого инструментов. Вопрос лишь в том, как нам точнее и тщательнее перенастроить этот инструмент.

Фотография к заголовку: тайваньцы празднуют Новый год под знаменами с «белым солнцем на фоне голубого неба», 1 января 2025 года. Город Гаосюн (© Cheng-Chia Huang/ZUMA Press Wire/Kyodo News Images)