Теоретические основы «Санаэномики»: от «количества» к «качеству»

Что значит «активная» в лозунге о фискальной политике?

Двадцатого февраля 2026 года в выступлении премьер-министра в парламенте об основных направлениях политики правительства особый упор делался на том, чтобы избавиться от зависимости от дополнительных бюджетов, а также на повышении предсказуемости бюджетной политики за счет многолетних бюджетов и долгосрочных фондов. В тот же день министр финансов Катаяма Сацуки в своем выступлении по фискальной политике заявила, что «ответственная активная фискальная политика» не означает бездумного наращивания объёмов государственных расходов, подчеркнув намерение первоочередно заниматься реализацией тех мер, которые позволяют рассчитывать на отдачу и пересматривать те меры, результаты от которых невелики.

Соответственно, «активность» фискальной политики, о которой идет речь, не равнозначна увеличению суммы расходуемых бюджетных средств. Предполагается, что она означает изменение путей расходования бюджета, увеличение временных рамок инвестирования, а также переход на механизмы расходования бюджетных средств, предполагающие привлечение частного капитала.

За период после шока, вызванного пандемией коронавируса, с 2023 по 2025 финансовый год, прирост государственного бюджета – с учетом дополнительных бюджетов – ограничивался чуть менее чем пятью процентами. Принимая во внимание то, что налоговые поступления выросли за тот же период на 12%, пожалуй, можно утверждать, что фискальная позиция правительства сочетала оздоровление государственных финансов с мерами экономической политики. В бюджете на 2026 финансовый год дефицит оказывается невелик и в сравнении с другими ведущими странами. Исходя из этого, даже с учетом подготовки крупных дополнительных бюджетов, мы вряд ли станем страной с каким-то уникальным большим дефицитом. Более того, ожидается, что соотношение непогашенных государственных заимствований к ВВП и дальше продолжит постепенно снижаться.

Невзирая на все изложенное, можно сказать, что в экономическом дискурсе проявляется своего рода «путевая зависимость» — path dependency, то есть зависимость от прежней логики обсуждения. Многие по-прежнему сосредоточены главным образом на проблемах государственных финансов и монетарной политики. С 2000-х годов (а в чем-то и с 1990-х) самыми большими проблемами японской экономики были слабость спроса и дефляция. В таких условиях масштаб и эффективность государственных финансов и монетарной политики действительно выступают важным предметом дискуссий.

Но теперь в японской экономике происходит смена фазы (а некоторые утверждают, что на самом деле она уже произошла во второй половине 2018 года). Соответственно, особую важность приобретают проблемы, связанные не со спросом, а с предложением – нехватка рабочих рук и стагнация производительности. Может быть, наши экономические дискуссии не поспевают за реальным положением в экономике?

В отношении экономической политики кабинета Такаити особого внимания и центрального места в дискуссиях заслуживают направления использования бюджетных средств и институциональные реформы. В выступлении об основных направлениях политики правительства было представлено видение инвестиций в кризисное управление и инвестиций в рост, исходя из того, что «японской экономике остро не хватает вложений капитала, то есть внутренних инвестиций».

Теоретический базис экономической политики

Ключом к пониманию такой экономической политики выступают, во-первых, теория «экономики высокого давления», а во-вторых, современная теория экономики предложения («экономики со стороны предложения»).

В истоке теории экономики высокого давления лежит научная работа Артура Оукена, опубликованная в 1973 году. Обращая внимание прежде всего на перетекание трудовых ресурсов, эта теория указывает на то, что перегрев экономической конъюнктуры может приводить к повышению производительности. В традиционной макроэкономической науке было принято своего рода деление: конъюнктурные циклы рассматривались как краткосрочные флуктуации спроса, тогда как потенциальные темпы роста считали долгосрочным фактором со стороны предложения, определяемым численностью населения, капиталом и технологиями.

Опыт того, что происходило после мирового финансового кризиса 2008 года, пошатнул принцип такого разделения. Финансовый шок – проблема краткосрочная, и он не должен был оказать воздействия на средне- и долгосрочную экономическую активность. Но даже после того, как финансовый кризис схлынул, экономического восстановления в достаточной степени так и не произошло.

Изменение совокупного спроса оказывает устойчивое влияние и на сторону предложения, включая долгосрочный уровень ВВП. Если затягивается недостаточность спроса, – снижаются инвестиции и участие населения в рабочей силе, и напротив, при устойчиво высоком спросе повышается сам потенциальный уровень ВВП через переток рабочих рук, капиталовложений, исследований и разработок, а также инвестиций в автоматизацию и трудосберегающие технологии. Ситуация, когда спрос серьезно превышает возможности предложения и возникает нехватка рабочих рук, служит благоприятной возможностью повысить производительность за счет перераспределения человеческих ресурсов и капитала. А попытки побороть инфляцию экстренными мерами сжатия в бюджетной и монетарной политике сводят эту благоприятную возможность на нет.

С другой стороны, в условиях нехватки потенциала предложения что-то «одно» делается в ущерб чему-то «другому». Расширение без нужды масштабов государственных финансов в условиях экономики высокого давления оказывает сдерживающее воздействие на экономическую деятельность, поскольку рабочие руки перенаправляются на реализацию проектов правительства. Субсидирование депрессивных отраслей неизбежно препятствует повышению производительности за счет перетекания кадров.

Согласно современной теории экономики предложения, или Modern Supply Side Economics, MSSE, для реализации преимуществ экономики высокого давления необходимы надлежащие ориентиры. В 1980-х годах в научной основе старой экономики со стороны предложения лежала идея о том, что стимулирование деятельности предприятий через снижение налогов и смягчение регулирования приводит к повышению потенциала предложения. Сегодня эту политическую идею именуют «неолиберализмом».

В противоположность этому MSSE, как отметила в 2022 году бывшая тогда министром финансов США Джанет Йеллен, уделяет основное внимание экономическому развитию «снизу вверх» за счет подготовки человеческих ресурсов, стратегии региональных промышленных кластеров и развития инфраструктуры, необходимых для формирования новых отраслей. То есть это политический курс, направленный на экономический рост, направляемый государством. Кстати, Йеллен также является автором научной работы по экономике высокого давления, и в 2016 году во время пребывания на посту главы Федеральной резервной системы США она указывала на возможность того, что спрос оказывает устойчивое влияние на совокупное предложение, включая потенциальный ВВП. В этом смысле обе теории тесно связаны между собой.

Переоценка «промышленной политики»

«Инвестиции в кризисное управление» и «инвестиции в рост» в рамках «Санаэномики» уместно рассматривать как японскую версию MSSE. Даже если удастся привлечь заводы по производству полупроводников, без электро- и водоснабжения, транспортной сети, поставщиков и системы подготовки кадров промышленный кластер не сформируется. Внедрение искусственного интеллекта и роботов также требует профессиональной подготовки, инфраструктуры данных, стандартизации и реформы регулирования, и именно эту роль берет на себя государственный сектор. То есть, целью выступает возрождение инвестиций через партнерство государственного и частного сектора посредством создания властями базиса, упрощающего предприятиям вложение средств.

При такой интерпретации, вероятно, возникнет критика: не означает ли это возрождение «промышленной политики»? Большинство экономистов, в том числе и автор, ощущают беспокойство, когда экономическая политика начинает напоминать то, что именуется «промышленной политикой». В исследованиях промышленной политики, проделанных в 1990-х и 2000-х годах, отмечается, что японская промышленная политика отнюдь не определенно взращивала растущие отрасли – в рамках этой политики имела место склонность к вливанию ресурсов в отрасли с низким ростом и в отрасли, где трудно реализовать эффект масштаба.

Совершенно очевидно и то, что законопроект о содействии отдельным отраслям промышленности, ставивший целью полугосударственное-получастное управление автомобилестроением и металлургией и отклонённый в 1964 году, содержал явно ошибочные предложения в области промышленной политики. Это послужило причиной укоренения в кругах ученых-экономистов критического отношения к промышленной политике – дескать, «чиновники, которые не рискуют собственными средствами, далеко не всегда способны спланировать будущие растущие отрасли».

Но в исследованиях со второй половины 2010-х годов происходит переоценка промышленной политики государства. Поводом для переоценки выступают ставшая очевидной роль правительства Соединенных Штатов в том, что связано с интернетом и информационной безопасностью, а также исследования опыта Южной Кореи, Тайваня и т. д.

В отношении Японии специалисты в ходе дискуссий, по-видимому, тоже приходят к выводу, что поскольку одновременно имели место как защита стагнирующих отраслей, так и взращивание отраслей роста, проследить эффективность оказывается затруднительно (либо делают вывод о том, что неудача политики объясняется тем, что одновременно имело место и то, и другое). Из всей этой переоценки следует вывод о том, что промышленная политика – еще не повод для оптимизма как залог неизбежного успеха. Особого внимания заслуживает то, что переоценка приводит к выводу: государственное вмешательство не может быть оправдано, если невозможно выявить провалы координации, эффект обучения или необходимость, продиктованную соображениями национальной безопасности.

Смещение фокуса экономической политики: от масштабов к содержанию

Теория экономики высокого давления и современная теория экономики предложения требуют политического управления, основанного на осознании так называемого «потолка потенциала предложения», в частности нехватки рабочих рук и несовершенства инфраструктуры. При этом, наряду с вопросом о том, насколько велики должны быть бюджетные расходы, возникает еще более важный вопрос: на что именно расходовать эти средства. А залогом успеха или неудачи реализуемой политики явно выступает не расходование средств, а институциональные реформы. Проведенные за последние годы исследования промышленной политики указывают на необходимость проектировать политику с самым тщательным вниманием к вопросу о том, соблюдаются ли условия, обеспечивающие «рост, направляемый государством».

Дискуссии по экономической политике долгое время развертывались главным образом вокруг споров о количественных параметрах: «фискальное стимулирование или оздоровление государственных финансов?», «смягчение монетарной политики или отход от смягчения?» Но в эпоху нехватки рабочих рук и ограниченности предложения тема дискуссий несколько иная. Задачи экономической политики смещаются от макроэкономических в сторону микроэкономических. Ее успех или неудача определяется тем, насколько она адекватна текущему состоянию и потенциалу каждой отрасли. Без достаточных знаний о специфике отдельных отраслей невозможно дать обоснованную оценку правильности той или иной политики. Для экономистов и экспертов, включая автора этих строк, это, похоже, будет весьма непростое время.

Фотография к заголовку: Премьер-министр Японии Такаити Санаэ выступает с программной речью об основных направлениях государственной политики на пленарном заседании Палаты представителей (© Jiji Press)