Жизнь в тени Танидзаки

Старый уклад жизни и книга ему под стать

На первый взгляд может показаться странным, что я отмечаю день рождения человека, которому 24 июля этого года исполнилось бы 140 лет. Или что я совершил паломничество к его могиле, затерянной в тихой, ничем не примечательной роще на склоне холма, на храмовом кладбище на окраине Киото. И всё же этот человек оказал огромное влияние на меня и изменил ход моей жизни – именно благодаря его творчеству я решил остаться в Японии до конца жизни.

С произведениями Танидзаки Дзюнъитиро я познакомился в середине 1990-х годов, вскоре после того, как стал арендовать небольшой дом конца XIX века на побережье к юго-востоку от Токио. Многие годы его снимали иностранцы у хозяйки, жившей по соседству, и большинство относилось к нему так же, как сначала отнёсся и я: как к ветхой лачуге, где можно переночевать, проводя выходные на море. Дом был обставлен списанной офисной мебелью, на полу лежали истёртые ковры, а стены были кое-как выкрашены в разные оттенки некогда белой краски.

Но в доме чувствовалось нечто большее. Первым открытием стала большая традиционная деревянная ванна, которую наполняли водой по длинному жёлобу из толстого бамбукового ствола, распиленного вдоль, – после дня, проведённого в море, в ней можно было погрузиться в горячую воду по самую шею. Со временем я обнаружил и другие интересные детали: под слоями небрежно нанесённой краски скрывался благородно состарившийся деревянный каркас дома, под полом кухни нашлась традиционная ниша для хранения, а под ветхим ковром – татами. Пляжного отдыха мне уже было мало, и ради собственного удовольствия я начал восстанавливать первоначальный облик дома.

(© Нарита Миэко Хаку)

В то время я как раз читал «Похвалу тени», переведённую на английский в 1977 году Томасом Харпером и Эдвардом Сейденстикером. Это был перевод вышедшего в 1933 году сборника эссе Танидзаки «Инъэй райсан». В нём автор одновременно размышляет о традиционной японской эстетике и осмысляет перемены, которые переживали Япония и её жители в процессе открытия страны внешнему миру. Уже много лет её считают обязательным чтением для архитекторов, художников и всех, кто стремится глубже понять основы японской эстетики.

Читая «Похвалу тени», я с удовольствием следил за тем, как мысль Танидзаки переходила от одной темы к другой, обращаясь к различиям между Японией и Западом – в архитектуре, бумаге, супе, театре, макияже, лаковой посуде, танце, оформлении интерьеров, цвете кожи, призраках и туалетах. Его длинные предложения напоминали поток сознания, но при более внимательном чтении ощущалось, насколько тщательно они выстроены. Описания, казалось бы, незначительных деталей – прикосновения к бумаге васи или лаковой чаши с золотым узором при свете свечи – помогли мне увидеть те стороны Японии, которых я прежде попросту не замечал. Особенно меня поразили строки, которые Харпер и Сейденстикер перевели так:

Мы наслаждаемся уже одним лишь видом тонкого мерцания угасающих лучей, прильнувших к поверхности сумрачной стены, где они доживают последние мгновения своей жизни.

(Позже в своём переводе я передал этот фрагмент несколько иначе: «Мы всегда будем находить особое удовольствие в созерцании того, как последние лучи уходящего дня упрямо цепляются за сумрачную стену, доживая на ней свои последние мгновения».)

Я вдруг совершенно по-новому увидел шероховатые глиняные стены, над которыми работал. Я стал лучше замечать фактурные особенности дома: тонкий рельеф татами, рисунок древесины потёртых деревянных опор, мягкий свет, проникающий сквозь сёдзи. Этот дом не был особняком – ничего похожего на хорошо сохранившиеся крестьянские дома и традиционные дома торговцев, которые и сегодня можно встретить в японской глубинке. Просто скромный дом на берегу моря: две комнаты с татами, обращённая в сад энгава, кухня, ванная и туалет. Но годы не смогли стереть следы работы местных плотников – в каждой детали сохранился их почерк.

(© Нарита Миэко Хаку)

Литературный путеводитель по жилому пространству

Глубоко заинтересовавшись книгой, я заставил себя прочитать Танидзаки в оригинале на японском языке, что оказалось совсем не лёгкой задачей. Там я нашёл краткое упоминание о том, что в некоторых традиционных туалетах есть «узкое окошко на уровне пола, через которое выметают грязь; благодаря ему особенно отчётливо слышно, как дождевые капли стекают с листьев и карнизов…». В этом описании я узнал нечто, что обнаружил в туалете своего приморского дома и поначалу счёл странной и ненужной деталью. Но прочитанное побудило меня соскрести слой краски с оконной рамы, чтобы окно снова можно было открывать и закрывать – и слышать дождь и шум волн

Как писатель и редактор, я надеялся, что когда-нибудь смогу сделать новый перевод, чтобы голос Танидзаки зазвучал ближе к тому, каким я его представлял.

Как это часто бывает в жизни, цепь совпадений сделала это возможным. Благодаря работе над домом мы с моей элегантной хозяйкой стали близкими друзьями. Она была почётной гостьей на моей свадьбе в восстановленных комнатах с татами. Несколько лет спустя, после её переезда в дом для пожилых людей, она предложила передать дом мне, и я неожиданно стал его владельцем. Честно говоря, я никогда не думал, что останусь жить там – да и вообще в Японии, – но это изменило всё. Мы с женой приняли решение переехать из Токио на побережье и начали выяснять, что для этого нужно.

К сожалению, вскоре выяснилось, что фундамент не выдержит масштабных восстановительных работ. Мы решили построить дом заново, но с двумя условиями: его центром должна была стать комната на восемь татами – сердце старого дома, и мы хотели повторно использовать как можно больше старых деталей интерьера.

Танидзаки очень помог нам в попытке сохранить элементы старого дома и сделать новый более удобным для жизни, – не в последнюю очередь благодаря его сетованиям на трудности, с которыми он сам столкнулся. Он писал о том, как, строя собственный дом, пытался сделать его тёплым, – эта проблема знакома многим, в том числе иностранцам, которые сегодня покупают в Японии старые дома. Но нам удалось найти современные технологии, которые позволили улучшить теплоизоляцию дома, не нарушив его традиционную эстетику. Хотя Танидзаки и называл традиционный туалет «вершиной утончённости», мне кажется, в этом месте он всё же немного иронизирует, поскольку сам признаётся, что отказался от идеи оборудовать традиционный туалет со сливной ямой механизмом для смыва. Мы также отказались от установки «туалета на корточках» и выбрали современный унитаз с функцией биде – удобство, которое, я почти не сомневаюсь, Танидзаки тоже оценил бы.

В важности татами для повседневной жизни нас особенно убедили его проникновенные описания, подобные этому:

…свет едва различим, он мягко трепещет то здесь, то там, словно тонкие ручейки, которые текут по татами и собираются в неподвижные лужицы, создавая узор, который словно покрывает лаком саму ночь.

(© Нарита Миэко Хаку)

Если бы я мог добавить к сетованиям Танидзаки на утрату традиционных сторон жизни в современной Японии собственную жалобу, она наверняка касалась бы татами. Когда я впервые приехал в Японию больше полувека назад, комнаты с татами были даже в многоквартирных и новых частных домах. Теперь использование этих напольных матов стремительно уходит в прошлое, а мастеров по изготовлению татами становится всё меньше. Когда в новых домах всё же используют татами, они нередко выглядят почти как экзотическая деталь, о которой вспомнили в последний момент – возвышающиеся на платформе, предназначенные для гостей или особых случаев. Мы настояли на том, чтобы наша комната с татами, дзасики, находилась на одном уровне с остальной частью дома. Благодаря этому именно она стала нашим любимым местом для семейных ужинов, несмотря на удобство стоящих рядом обеденного стола и стульев.

Место для тени в нашей жизни

В новом доме сочетаются японская и западная эстетика, но во всех наших решениях чувствуется влияние Танидзаки. Мы обсуждали эту книгу с компанией, которая строила для нас дом, и активно участвовали во всех этапах проектирования. Старые стеклянные окна, которые когда-то с трудом защищали коридор от зимнего холода, теперь стали частью внутреннего атриума. Все сёдзи в традиционной комнате дзасики и в прихожей перенесли из старого дома, хотя ради них дверные проёмы пришлось немного уменьшить по высоте. Для пола в нише токонома использовали ту же деревянную плиту из старого дома. Вдоль окон устроено узкое деревянное пространство, напоминающее энгаву — традиционный коридор, обращённый в сад.

(© Нарита Миэко Хаку)

(© Нарита Миэко Хаку)

И мы не забыли о том, какое значение он придавал свету – и, конечно же, тени. Идеи Танидзаки – не догма, а отправная точка для размышлений и переосмысления возможных решений. Мы выбрали широкие свесы крыши на фасаде дома, отказались от люминесцентного освещения, использовали светильники только с абажурами из бумаги васи и везде, где это было возможно, использовали непрямое освещение. Его влияние ощущается во всём, вплоть до выбора посуды. Возьмём, к примеру, этот отрывок о мисо-супе, поданном в лакированной чаше:

В темноте невозможно разглядеть, что находится внутри, но ощущаешь медленное колебание жидкости в чаше, замечаешь бусинки влаги на её краю, затем видишь поднимающийся пар, несущий аромат, – едва уловимый намёк на вкус ещё до того, как суп попадёт в рот… Это мгновение тайны, намёк на дзэн.

Будь всё это написано менее талантливым автором, подобные описания могли бы показаться банальными преувеличениями, но у Танидзаки в них отчётливо ощущаются и юмор, и красота. Особенно выразителен Танидзаки в своём ворчливом раздражении по поводу чрезмерного освещения, – и в современной Японии с этим трудно не согласиться. Он пишет, что это часто «не что иное, как трата денег лишь затем, чтобы изгнать тени из каждого уголка – образ мыслей, несовместимый с тем представлением о красоте, которое мы находим в традиционной японской комнате».

С тех пор как наш дом был достроен, прошло шестнадцать лет. Вскоре после переезда у меня появилось достаточно времени, чтобы взяться за собственный перевод «Похвалы тени» (на английском языке). Мне доставляла большое удовольствие работа с его трудным японским текстом, а распутывание некоторых длинных, витиеватых предложений оказалось задачей, которая потребовала гораздо больше времени, чем я ожидал. Перевод вышел в 2019 году с вдумчивым предисловием архитектора Кумы Кэнго.

(© Нарита Миэко Хаку)

Даже сейчас я время от времени беру книгу в руки, разыскивая отдельные фрагменты, которые запомнились мне за эти годы, и часто удивляюсь тому, насколько свежо они звучат. Это всякий раз напоминает мне, что, в конце концов, это слова Танидзаки, а не мои. И хотя сегодня некоторые места кажутся устаревшими – Танидзаки был человеком своего времени, как и я человек своего, – чем дольше я живу в этом доме с его нависающей крышей, светом, проходящим сквозь бумажные абажуры из васи, и полами из японского кедра, на которых годы оставили свой след, тем больше убеждаюсь, что его особая манера смотреть на вещи – неспешная, допускающая отступления, внимательная к фактуре, тени и весу вещей – это и философия, которой стоит следовать, и привычка, которую я рад был перенять.

Все переводы произведений Танидзаки выполнил Грегори Старр, если не указано иное. Фотография к заголовку: (© Нарита Миэко Хаку)