Мацумото Сэйтё известен многим как автор романов «Точки и линии» и «Крепость на песке». В конце этого года мы отметим 110-летнюю годовщину его рождения, при этом популярность писателя не угасает – его произведения продолжают переиздаваться и экранизироваться и сегодня. О последних годах мастера детектива рассказывает Ёмота Такаси, в то время бывший редактором еженедельника «Синтё».

Мацумото Сэйтё родился без малого 110 лет назад, 21 декабря 1909 года. На родине писателя в городе Кокура, с 1963 года входящем в состав города Китакюсю, находится его мемориальный музей. В музее хранится рукопись последнего произведения Мацумото – исторического детективного романа, в котором известный японский изобретатель, фармацевт и писатель эпохи Эдо Хирага Гэннай расследует таинственное исчезновение актёра театра Кабуки. Этот роман в начале 1990-х публиковался по частям в еженедельнике «Синтё», а я был его ответственным редактором.

20 апреля 1992 года Мацумото Сэйтё перенёс инсульт. Писателя успешно прооперировали, но в то же время у него был диагностирован рак печени. Спустя три с половиной месяца, 4 августа 1992 года Мацумото Сэйтё скончался в возрасте 82 лет. Недописанная рукопись так и осталась лежать на его рабочем столе вместе с его любимым вечным пером Montblanc.

У писателя нет выходных

«Алло, это Мацумото...» – раздаётся в телефонной трубке редакционного аппарата. Человек с той стороны не уточняет, какой Мацумото и откуда, но подразумевается, что этот характерный хриплый голос должен знать любой сотрудник нашей редакции, каждый из нас. Не дай бог спросить в ответ: «Простите, какой Мацумото?». Тогда не жди ничего хорошего. «Вы что, не знаете, кто я?» – настроение у мэтра портится моментально. Это Мацумото Сэйтё, наш постоянный автор рубрики «роман с продолжением». Сэнсэй опубликовал у нас четырнадцать произведений, а я с 1983 года редактировал три его романа.
Если это было необходимо по работе, он звонил нам каждый день. Мог позвонить в любое время суток и потребовать редактора. Почему? Потому что «у писателя нет выходных». Он мог работать без сна и без отдыха, всецело отдаваясь творческому процессу. Соответственно, у редактора тоже не было выходных. Если мэтр вызывал, нужно было бросить всё и, не откладывая, ехать к нему домой, в токийский район Сугинами.

Мацумото часто работал по ночам. Бывало, я ждал его с утра в приёмной комнате, он входил с рукописью в руках и выглядел так, словно только что закончил писать: волосы – всклокочены, полы кимоно – вразлёт.

Он садился на диван, протягивал мне рукопись и прикрыв глаза закуривал сигарету. Курил, шумно дыша, пока от сигареты не оставался один только фильтр – мне каждый раз казалось, что он вот-вот обожжёт себе пальцы. Пепел падал ему на колени, но он не обращал на это никакого внимания. Тут и там на ткани виднелись мелкие прожженные дырочки.

Пока мэтр курит, я читаю рукопись. Это не просто чтение, это, можно сказать, фехтовальный поединок. Автор сидит напротив меня, следит за мной, спрашивает моё мнение. Ещё бы, редактор – его первый читатель. Если я кроме заурядных банальностей сказать ничего не могу, Мацумото распекает меня: «А ещё редактор называется! Возмутительная профнепригодность!» Единственно возможная реакция для человека, который всегда сознательно писал с установкой на читательский отклик.

Его романы открываются как шкатулка со встроенным секретом – только после нескольких мастерских сюжетный поворотов. Изредка, если в процессе прочтения рукописи мне удавалось сделать меткое замечание, мэтр расплывался в улыбке, довольный тем, что я раскусил интригу: «Ага, ты догадался! Здорово, правда?» В эти моменты он был совсем как ребёнок, искренне радующийся тому, что сумел придумать удачную озорную проделку.