Корейские концепции вадзин

Посмотрим, как правительство Кореи воспринимало вадзин в исследуемый период.

В 1441 году губернатор провинции Кёнсандо сообщал, что вадзин по имени Саэмон Куро просил разрешения остаться в Корее и стать корейцем, поскольку его отец и мать были корейцами. Ван Седжон позволил ему остаться(*1). Из этой записи ясно, что вадзин с японским именем Саэмон Куро, рождённый от корейских родителей, проследовал из Цусимы в Корею в это время. Отмечено и несколько других подобных случаев, и я называю таких людей корейскими вадзин.

Далее, в записи от 1510 года губернатор Кёнсандо описывает вадзин по имени Дзиро Таро следующим образом: «Он – не японский вадзин, но живёт со своей женой в Джепо (одно из поселений вадзин на южном побережье Корейского полуострова). Он хорошо понимает корейский язык, очень изобретателен и может менять свою внешность»(*2). Тот факт, что вадзин, живущий в одном из поселений вадзин, определён как «не японский вадзин», позволяет предположить о существовании «японских вадзин», а также третьей категории, применимой к таким же вадзин, как Дзиро Таро, но живущих на близлежащих островах, например, Цусиме, или в поселениях вадзин на другой стороне пролива. Очевидно, что термин вадзин относился не только к японцам.

В 1459 году ван Седжо определяет группу людей, уличенных в пиратстве, как вадзин с «Трёх островов – Цусима, Ики и Хаката», отмечая при этом, что «Япония так далеко, что люди редко путешествуют туда»(*3). Другая запись упоминает «варваров четырёх сторон света» как чжурчжэней, японцев, людей Трёх островов и жителей Рюкю(*4). Также ван Седжон выражает озабоченность тем, что переводчик с Трёх островов не сможет понимать язык Ва, на котором говорят «во внутренней Японии», и тем самым показывает своё знакомство с языковыми различиями между этими регионами(*5). Как видно из этих примеров, правящий класс Кореи воспринимал Японию отдельно от Трёх островов и вадзин.

Вако в конце династии Мин и провинциальное дворянство

В годы Цзяцзин (1522-1566) в конце периода Мин пираты и контрабандисты были особенно активны у южных берегов Китая. Этот феномен в Китае называют Цзяцзин да вокоу, «Великое (японское) пиратство Цзяцзин». При этом интересно отметить, что военачальник из Нанкина, сообщавший в 1555 г. о пяти случаях пиратства, писал, что «один из десяти – ижэнь (夷人, то есть вадзин), двое из десяти – ссыльные, пять из десяти – из района Нинбо-Шаосин (провинцияЧжэцзян), и девять из десяти – из района Чжанчжоу-Фучжоу-Цюаньчжоу (провинция Фуцзянь)», и хотя «почти все они называют себя во-и (иностранцы из Ва), на самом деле они обычные люди, записанные в местных семейных списках»(*6). Иными словами, большинство вокоу составляли китайцы, а вадзин среди них было всего 10%.

Изменения в китайском обществе сыграли свою роль в активизации вокоу. При династии Мин общество в провинции управлялось поместными дворянами, которые были источником пополнения рядов государственных служащих для обширной бюрократической системы империи. Благодаря быстрому экономическому развитию Центрального Китая в XIV-XV веках средств, которые выделяло центральное правительство, уже не хватало для удовлетворения нужд провинциальной знати, а из-за запретов правительства Мин на мореплавание и морскую торговлю дворяне на южном побережье были лишены возможности получать доход от легитимной торговли с Юго-Восточной Азией. В результате они начали заниматься контрабандной торговлей совместно с шайками китайских контрабандистов и иностранных пиратов. Чжэцзянский губернатор Чжу Ван, которому было поручено искоренить вокоу, сетовал: «Просто уничтожить иностранных преступников, и сложно уничтожить китайских бандитов. И проще уничтожить преступников в прибрежных водах Китая, чем уничтожить преступность среди китайских гражданских служащих»(*7).

С течением времени шайки контрабандистов и пиратов, вступавшие в сговор с местным дворянством, становились всё более многонациональными. В памятной записке «Болезнь морского пиратства» Чжу Ван писал: «Пиратские корабли, заполонившие наши моря, – это наши собственные пираты. В тот сезон, когда ветры дуют с юга, они вербуют и собирают иностранцев с островов Японии, фоланцзи (имеются в виду португальцы), из Паханга (на Малаккском полуострове), из Сиама, приплывают и становятся на якорь в бухте Шуанъю в префектуре Нинбо. Наши злодеи встречают их там и торгуют с ними»(*8) (Шуанъю был портом на островах Чжоушань, который стал базой нелегальной торговли в 1520-е гг.).

Таким образом, утверждение, будто бы вокоу эпохи Цзяцзин происходили извне китайского общества, явно противоречит свидетельствам очевидцев того времени.