Пираты Восточно-Китайского моря

Япония и вокоу

Допустим, мы выяснили, что вокоу нельзя считать просто японскими пиратами, но мы не можем не задаваться вопросом, почему современники называли их именно вокоу (倭寇), используя иероглиф 倭, который исторически связан с Японией. Такая ассоциация между Японией и пиратством происходит от особой географической и исторической ситуации Японии по отношению к передвижению – вне национальностей и вне закона – людей и товаров в морях Восточной Азии в этот период. Здесь можно выделить две причины.

Во-первых, что же лежит в основе концепции вокоу? Из свидетельств как корейских, так и японских чиновников, принимавших участие в борьбе с вокоу в конце XIV века, видно, что пираты в основном базировались на отдалённых островах – Цусима и Ики. Также известно, что пиратство не имело государственной поддержки – наоборот, вокоу являлись мятежниками и пиратами, которые жили на Цусиме и Ики и отказывались подчиняться государственной власти. На самом деле, записи того времени говорят о том, что «они строят свои дома на лодках», то есть у большинства даже не было постоянного места жительства(*9). Хотя в XV веке пиратство пошло на убыль, Цусима в сознании корейцев осталась такой же, и когда корейские источники говорят о вадзин, имеются в виду жители Цусимы.

С довольно ранних времён вокоу вобрали в себя представителей многих национальностей, поскольку к ним присоединялись беглецы и преступники из Кореи и Китая, в том числе и те, кто оказались на проигравшей стороне в политических конфликтах, а также жители прибрежных районов, стремившиеся уйти от налогов или принудительного труда. Эти группы потом продолжали использовать острова между Кюсю и Кореей в качестве стратегической базы (хотя в XVI веке центр сместился с Цусимы южнее, к островам Гото).

Вторая причина, по которой вокоу ассоциировались с Японией, заключается в особенностях социальных и политических условий в Японии этого времени.

На протяжении большей половины XIV века, и потом в XV и XVI веках Японию сотрясали феодальные войны, начиная с периода Южной и Северной династий (Намбокутё, 1336-1392) до войны годов Онин (1467-1477) и последующих конфликтов периода Воюющих провинций (Сэнгоку, 1467-1568), которые сильно подорвали власть центрального правительства. В этой ситуации нихонкокуо-си, официальные дипломатические посланцы, были едва отличимы от японских торговцев, которых притягивали поселения вдоль побережья Корейского полуострова и рядом с ним. В действительности, на протяжении XVI века власти отдалённых западных островов использовали титул нихонкокуо-си в своих собственных целях, наделяя им тех, кого считали подходящим для этого.

Не имея власти, достаточной хотя бы для недопущения такого мошеннического использования титула, центральные власти, само собой, были не в состоянии удержать региональных правителей от самостоятельного ведения торговли и установления дипломатических контактов. Главы самых западных владений, такие, как Со на Цусиме, Ооути на западном краю Хонсю, Оотомо, Мацуура и Симадзу на Кюсю, вовсе не стремились избавиться от нелегальной торговли и пиратства, а присваивали свою часть от прибыли. Когда китайские правительственные войска пришли в регион, чтобы уничтожить базы вокоу вдоль китайского побережья, китайские пираты (например, Ван Чжи) просто перенесли свои базы на внешние западные японские острова.

Поскольку современные историки долгое время считали суверенное государство основной исторической единицей, о вокоу и более масштабном феномене международной миграции и торговли в Восточной Азии упоминали едва ли шире, чем в сносках, но в XVI веке такая миграция и торговля играли в мировой истории важную роль, выходя при этом за рамки суверенных государств.

Продукция серебряного рудника Ивами-гиндзан на юго-западе Хонсю (недавно вошедшего в список Всемирного наследия ЮНЕСКО) значительно увеличилась благодаря использованию метода купеллирования – технологии, заимствованной с Корейского полуострова в 1533 г. Она появилась в Японии в результате промышленного шпионажа вадзин, участвовавших в нелегальной торговле, связывавшей западную часть Хонсю, Хакату на севере Кюсю и Корею. При этом, поскольку серебро стало распространённым средством обмена в Китае, сети нелегальной торговли позволяли японцам экспортировать большие объёмы этого металла в обмен на китайский шёлк. Эта торговля приносила огромные прибыли контрабандистам вокоу, которые осуществляли перевозку этих товаров, и даже ещё большие прибыли европейским торговцам, которые также стали участвовать в торговле, чтобы получить свою долю с таких сделок.

Появление христианства и огнестрельного оружия в Японии также связано с вокоу и европейцами, которые ходили на их кораблях. Португальский путешественник, о котором говорят, что он впервые привёз в Японию огнестрельное оружие, попал сюда, вероятно, на китайской джонке, на которой капитаном был Ван Чжи, впоследствии ставший «королём вокоу». Франциск Ксавье приплыл в Кагосиму на джонке китайского пирата по прозвищу Ладрао (грабитель), жившего в Малакке. Огнестрельное оружие оказало решающее влияние на исход войн периода Сэнгоку, а распространение христианства косвенным образом привело к установлению системы регистрации населения в буддийских храмах, которая стала одним из факторов перехода от средневекового общества к Новому времени.

В определённом смысле крупнейшими вокоу той эпохи были японский военачальник Тоётоми Хидэёси и чжурчжэньский вождь Нурхаци. Они создали мощные военные объединения, используя ресурсы, полученные путём присвоения прибыли от торговли и производственных ресурсов, которые быстро росли в условиях бурной экономической активности вне закона и вне национальностей. На этой основе сёгунат Токугава в Японии и династия Цин в Китае восстановили международный порядок (в форме национальной изоляции) путём проб и ошибок, и остановили незаконную торговлю и миграцию, существовавшие в предыдущие века.

В чём цель исторических исследований?

В отношении корейских и китайских учёных к проблеме вакоу и вадзин мы чувствуем попытки найти в истории подтверждение современным националистическим воззрениям. «Ответы» на вопросы определены заранее, и роль историков заключается в том, чтобы правдами и неправдами «обнаружить» документальные подтверждения этим «ответам». Это, в свою очередь, побуждает японских учёных отстаивать свои националистические убеждения (хотя многие и устояли перед этим искушением), что приводит к нескончаемым бессмысленным и непродуктивным склокам.

Токийский университет, где я преподаю, часто сравнивают с Сеульским и Пекинским университетами, и мне кажется, что многие корейские и китайские учёные воспринимают их как места, где наука призвана служить национальным интересам. Я к истории подхожу иначе. Я стремлюсь к тому, чтобы насколько возможно освободиться от предрассудков и ограничений, свойственных нашему времени, в том числе и от попыток втиснуть средневековую историю в рамки современных национальных государств, и описывать прошлое с точки зрения людей той эпохи. Мне нравится изучать историю, я нахожу этот процесс чрезвычайно увлекательным и полезным. И ничто не вдохновляет меня больше, чем осознание того, что мне удалось интерпретировать документ правильно, в соответствии с его историческим контекстом.

Даже сейчас, при очевидных ограничениях и опасностях национализма вокруг нас, маргинальные территории, такие как Северные территории, Такэсима, острова Сэнкаку оказываются впутаны в неблаговидные политические конфликты, и их потенциал не используется в полной мере. Мне было бы очень приятно, если мои исследования маргинальных пространств и маргинальных народов в Средние века помогут найти способ решений для разрешения конфликтов, касающихся этих территорий, и высвобождения их потенциала. На мой взгляд, нет никакого противоречия между этими устремлениями и изучением истории для собственного удовольствия.