Возрождение и мировая известность

С окончанием периода Сражающихся провинций (1467-1573) и приходом долгого мира в период Эдо (1603-1868) татуировка возвращается. Есть записи, упоминающие о том, как куртизанки и их гости клялись друг другу в вечной любви, отрезая себе мизинец или изобразив на теле имя партнёра при помощи татуировки. Впоследствии такие способы выражения чувств стали использовать и якудза.

Тоёхара Кунитика. Цветы Токио – Оноэ Кикугоро (© Aflo)

Известная сейчас японская техника татуировки (ирэдзуми) и её инструменты достигли своего расцвета в период Эдо. Ирэдзуми обрела популярность среди работников, которым часто приходилось работать в одних набедренных повязках фундоси. Разрисовывали тело строители-высотники тоби, которые занимались строительством, подготовкой к праздникам, а также охраняли улицы и играли роль пожарных, курьеры хикяку и работники других профессий. Это люди, которым во время работы одежда мешала, а без неё они чувствовали себя слишком раздетыми, а потому украшали себя татуировкой. В конце концов татуировка стала восприниматься настолько неотъемлемой принадлежностью тоби, что иногда организации городских домовладельцев оплачивали татуировку молодым строителям, которые её ещё не имели. Тоби, сражавшиеся с огнём во время частых пожаров, стали своего рода символом эдоского шика, их татуировки считались гордостью и украшением кварталов, где они жили.

Тоби часто носили татуировки с драконами. Считалось, что драконы могут вызывать дождь, и это был один из способов магической защиты себя. С ростом спроса на татуировку это искусство, начинавшееся с изображения письменных знаков и простых рисунков, постепенно развивалось, рисунки становились всё большими по размеру и усложнялись, что привело к появлению особой профессии татуировщиков, которые профессионально украшали кожу человека.

Утагава Куниёси. Герои популярного романа «Речные заводи» – Рори Хакутё Чжан Шунь (© Aflo)

В популярной культуре сложился романтический образ татуированного якудза как человека, который помогает слабым и повергает сильных, и их стали изображать на гравюрах укиё-э. Ими восхищались, и в первой половине XIX века художник Утагава Куниёси, иллюстрировавший китайский роман «Речные заводи» (Шуй ху чжуань), который описывает деяния «благородных разбойников», изобразил их полностью покрытыми татуировками, и эта книга имела большой успех. Впоследствии очень модными стали гравюры Утагава Кунисада и других художников, изображавших актёров театра Кабуки с ирэдзуми. Это оказало своё влияние и на реальный театр Кабуки, и главные роли в таких пьесах, как «Пять разбойников» (Сиранами гонин отоко, 1862), исполняли актёры в одежде с изображением татуировок. Такой стимул со стороны укиё-э помог ирэдзуми получить более широкое распространение, и татуировать стали уже полностью всё тело.

Утагава Кунисада. Сцена «Хамамацуя» из спектакля Кабуки «Пять разбойников» (© Aflo)

Запреты на ирэдзуми в период Мэйдзи

Однако татуировка не получила распространения среди самураев ввиду нараставшего влияния конфуцианских идей, а конфуцианство не поддерживало нанесение себе увечий. Многих также оттолкнуло от татуировки использование её с 1720 года в качестве дополнительного наказания – некоторым преступникам наносили татуировку на лоб или на руку. Сёгунское правительство неоднократно запрещало татуировку, но без особого эффекта, и она достигла пика популярности к середине XIX века.

Потом правительство императора Мэйдзи, открыв страну для иностранцев, взяло курс на становление Японии как цивилизованной страны, стоящей в одном ряду с государствами Европы и Америки. Изоляция страны закончилась, и из-за рубежа в Японию стали приезжать самые разные люди – официальные лица, туристы, моряки. В своих описаниях пребывания в Японии они отмечали обычай совместного купания мужчин и женщин, расхаживающих по городу в одних набедренных повязках мужчин, тело которых полностью покрыто татуировками.

Возможно, отчасти поэтому с 1872 года появились законодательные ограничения в отношении татуировщиков и их клиентов. С начала XX века уже стало принято всегда носить одежду, татуировки оказались скрыты под ней, и ограничения оказывали большее влияние на мастеров татуировки, чем на клиентов. В то же время, вероятно, усилилось восприятие особой «духовной» красоты татуировки, проявляющейся именно благодаря тому, что она не видна.

Законодательные ограничения распространялись в том числе и на Окинаву и айну, и традиция женских татуировок сошла на нет. Некоторые люди пытались скрывать татуировки, но их ловила полиция. Распространялось восприятие ирэдзуми как варварского пережитка, и часто их удаляли при помощи операции, либо же вытравливали – например, соляной кислотой. Культурный шок от введения таких ограничений сказывается до сих пор, и люди в тех местах уже почти забыли об этих обычаях.