С 22 февраля в Токио, в районе Роппонги, в Новом государственном музее изобразительных искусств открывается персональная выставка художницы-авангардистки Кусамы Яёи «Кусама Яёи: Моя вечная душа». Это крупнейшая выставка за все время ее творчества. Несмотря на то, что художнице уже больше 80 лет, она продолжает работать, переживая второй период золотого расцвета. Выставка дает всестороннее представление о ней: здесь будут показаны как ее ранние полотна, так и современные работы, которые принесли художнице славу.
Тернистый путь к признанию
В прошлом году Кусама Яёи получила Орден культуры – наивысшую награду, которой когда-либо удостаивались японские художники. Кусама Яёи родилась в городе Мацумото в префектуре Нагано в уважаемой семье. Уже в молодости ее считали талантливым художником. В Нью-Йоркский период она снискала славу серией работ с сетчатыми узорами. Начиная с 90-х годов на главных международных выставках и в музеях мира – на Венецианской биеннале, в Нью-Йоркском музее современного искусства, в Галерее Тейт Модерн в Лондоне, а этой весной в Новом государственном музее изобразительных искусств (Токио, Роппонги) – одна за другой проводились ее ретроспективные выставки. Если посмотреть на ее творчество с внешней, формальной стороны, то можно предположить, что талантливой художнице всегда благоприятствовал попутный ветер, но на самом деле жизнь далеко не всегда была к ней благосклонна. Кусама Яёи вынуждена была пройти героический тернистый путь: с детских лет она страдала от душевного заболевания, ей приходилось бороться с непониманием и предрассудками окружающих. Но, вероятно, мы можем сказать, что именно этот путь, полный испытаний, натолкнул художницу, которая искала в мире спасение любовью, на грандиозные творческие идеи, именно благодаря ему она сумела глубоко поразить людские сердца.
Впервые я встретился (точнее увидел) Кусама Яёи после ее возвращения из США в 1976 году на выставке коллажей, которая проводилась в маленькой галерее на Гиндзе. Я помню, как она, крошечная, сидела на краешке стула в углу. Я был никому не известным юношей, а ее называли королевой хэппенингов, звездой Нью-Йоркских скандалов. Я так и ушел из галереи, не осмелившись подойти к ней. Должен сказать, что ее работы произвели на меня громадное впечатление. Глубина поэзии, заключенной в ее работах, вызывающая дрожь чувствительность, необычная фиксированность – все это мощным потоком увлекло меня.
Затем, некоторое время спустя, я стал работать в художественном музее и как куратор не прекращал мечтать о том, чтобы этот не подчиняющийся законам талант вновь оценили в международном масштабе, и не как аутсайдера, а как центральную фигуру в развитии искусства послевоенного периода. Я чувствовал свое предназначение, как бы комично это ни выглядело со стороны. И в то время уже немало людей ценило ее уникальные особенности, но скорее их притягивал ее диковинный талант, ее инаковость.
К счастью, сейчас Кусама Яёи широко признается как великий, грандиозный художник. Думаю, это происходит потому, что ее работы не знают упадка. Более того, хотя ей уже больше 80 лет, она движется вперед так, будто встречает свой второй период золотого расцвета. Но, наверное, причина признания художницы еще и в том, что «Любовь навсегда» (ее посыл, который она несет на протяжении долгих лет) в эпоху усугубления идеологии нетерпимости приобретает большую значимость.
Авангард для всех
Однако, как уже упоминалось ранее, этот щедрый посыл любви глубоко связан со специфическими навязчивыми состояниями (обсессиями), которые охватывали художницу с детских лет. Ее часто преследовали галлюцинации, будто бы все пространство заполняется цветочным узором, в котором растворяется она сама. Узорчатые и точечные паттерны появляются уже в ее детских рисунках. Рисуя образы того, в отношении чего Кусама испытывала чувство страха, она тем самым освобождалась от груза на душе. Вероятно, таким образом инстинктивно она пришла к арт-терапии. Крупные полотна Нью-Йоркского периода художницы, одновременно «примитивные и сложные», где одна на другую накладывались бесчисленные сети, в зависимости от взгляда могли рассматриваться как порождение обсессивно-компульсионного расстройства, выражавшегося в фобии пространства, преследовавшей художницу с детских лет. Однако это равномерно заполненное пространство картины на самом деле ознаменовало переходный период Нью-Йоркской школы(*1), движущейся от «активной живописи» с ее крайне динамичными мазками к аскетичному минимализму, а значит, Кусама была не простым отщепенцем, закрывшимся в своей скорлупе, а скорее необходимым воплощением диалектической механики, продвигавшей вперед историю.
В Нью-Йорке наряду с живописными полотнами Кусама создавала мягкие скульптуры: например, мебель и доски, покрытые подушками в форме пениса. Она использовала в своих работах предметы повседневной жизни в том виде, как они есть, что позволяло причислить эту серию работ к предвестникам поп-арта, но их заполнение буйными сексуальными образами не могло не оставлять впечатления о присущем ей обсессивно-компульсионном расстройстве.
Работы Кусамы несомненно являются актом, выражающим стремление освободиться от психологического гнета, но подлинное величие художницы – именно в том, что ее стремление может сублимироваться в одновременную молитву о собственном спасении и спасении мира. Это можно понять из антивоенных хэппенингов в Нью-Йорке: как бы обособленно ни выглядела Кусама, она не аутсайдер, отрезавший себя от общества, она представитель «авангарда для всех», который продолжает нести посыл любви.






