Значение вердикта южнокорейского Верховного суда

Как изложено выше, решение Верховного суда отличается от японской позиции в том, что оно рассматривает незаконными деяниями действия по принуждению к труду как таковые по причине незаконности колониального правления, а также в том, что оно рассматривает истечение срока давности со стороны истцов в качестве нарушения принципа добросовестности, а также злоупотребления правами. При этом, поскольку первое является традиционной позицией Южной Кореи, апелляционный суд в данном вопросе вероятно занимал ту же позицию, что и Верховный суд. Хиросимский апелляционный суд также установил наличие самого права требовать получения невыплаченной оплаты, а также право требовать возмещения ущерба в связи с ответственностью за небрежение обязанностью заботиться о безопасности (которые, однако, утратили силу в связи с истечением срока давности), при этом в отношении незаконности принудительного труда как такового, размышляя опираясь на различия взглядов, имевших место в прошлом с японской и корейской стороны, важным и отличным от прошлого в вердикте южнокорейского Верховного суда, вероятно, является обоснование причин отказа признавать действительность судебного решения, вынесенного в Японии. Деликатное признание фактического наличия обстоятельств, препятствующих выполнению исковых действий в период до истечения срока давности и смелое использование юридических принципов нарушения добросовестности, а также злоупотребления правами, наряду со ссылкой в постановлении суда на дополнительное конституционное условие Статьи 101 о ретроспективном наказании за «антинародные действия», внушают сильное ощущение «расчёта за прошлое». Однако такого рода признание наличия обстоятельств, препятствовавших своевременным действиям, сильно зависит от взглядов судей. На эту проблему указывают и в Южной Корее. (*6)

В Южной Корее 30 августа 2011 года Конституционный суд(*7) привлёк внимание своими решениями по двум делам, пострадавшими истцами в которых являются южнокорейские граждане – по делу так называемых «женщин для утех» и по делу пострадавших, подвергшихся атомной бомбардировке, признав, что и в том, и в другом случае недоработка южнокорейского правительства привела к ущемлению основных прав граждан. В обоих случаях в Южной Корее считают, что на истцов не распространяется соглашение об урегулировании претензий, но несмотря на это по данным проблемам правительство Южной Кореи предприняло недостаточно усилий. Решение Конституционного суда 2011 года было вынесено по делу о неконституционном бездействии государства, оно не имеет непосредственного отношения к решению Верховного суда 2012 года. Однако вердикт Конституционного суда «является определяющим для всех государственных органов и органов местного самоуправления» (согласно пункту 1 Статьи 75 Закона о Конституционном суде. В Южной Корее «определяющее» означает, что запрещаются действия, противоречащие вердикту Конституционного суда и вменяются в обязанность действия на основании действующего законодательства по активному устранению нарушения Конституции либо ситуации, противоречащей Конституции); более того, поскольку Конституционный суд как гарант соблюдения прав человека снискал большое доверие в южнокорейском обществе, не исключено, что к решению Конституционного суда приложил руку Верховный суд. Как бы то ни было, можно считать, что посредством этого решения правительству Южной Кореи было вменено в обязанность провести дипломатические переговоры, а в отношении японских предприятий оно открыло путь к разбирательству дел Верховным судом на основе внутринационального законодательства.

Однако, по данным официальных представителей истцов по делу прежней «Мицубиси», в отношении предприятий желательно общее решение через правительство, а не через суд. Кроме того, Верховный суд Японии в том, что касается «отказа» в праве требований тоже не имел в виду лишение прав требований как таковых, но лишь указал на утрату возможности обращаться в суд на основании этих прав(*8), что связывает его логику с логикой решения южнокорейского Верховного суда, и поэтому данная проблема в понимании представителя истцов должна решаться скорее в формате судебная власть двух стран против правительств двух стран, нежели противостояния Японии и Южной Кореи. С этой позиции можно считать, что и решение южнокорейского Верховного суда, и Конституционного суда с точки зрения истцов имеет аналогичный смысл - оказать давление на правительство Южной Кореи.

При этом решение Верховного суда 2012 года не выражает позицию всех 14 судей, причём двое из четверых принявших решение уже вышли в отставку. В связи с этим, вероятно, следует считать, что решение по поданной в настоящее время вторичной апелляции отнюдь не предопределено заранее, и необходимо обратить особое внимание на то, будет ли вынесен аналогичный вердикт.

(Статья на японском языке опубликована 11 декабря 2013 г.)

Фотография к заголовку: Южнокорейские женщины радуются победе иска с требованием выплаты компенсаций и возмещения в связи с принудительным трудом на бывшем заводе в Нагое компании «Мицубиси дзюкогё» во время войны на Тихом океане, 1 ноября 2013 г., Южная Корея, перед зданием Окружного суда Кванджу, фотография предоставлена Jiji Press

Статья по теме

(*1) ^ 24 мая 2012 года Верховный суд Южной Кореи вынес два решения - ещё одно относится к делу истцов, принуждавшихся к труду в бывшей компании "Ниппон сэйтэцу". Требования по обеим делам схожи; в обеих случаях претензии истцов были признаны законными, а первичные вердикты были отклонены, и дела вернулись соответственно в апелляционные суды Пусана и Сеула. Далее 10 июля 2013 года Апелляционый суд в Сеуле присудил выплатить каждому истцу по 100 млн вон, а 30 июля Апелляционный суд в Пусане вынес распоряжение о выплате каждому истцу по 80 млн вон (в настоящее время иски находятся на повторной апелляции в Верховном суде). При этом судебное решение в отношении прежней «Мицубиси» было переведено на японский язык (переводчик Накагава Тосихиро) и опубликовано в восьмом номере «Специального юридического журнала» (январь 2013 г, стр 153-168).

(*2) ^ В ходе сессии вопросов и ответов в Палате советников 16 октября 1965 года министр Сиина Эцусабуро заявил: «Договор Японии и Кореи о присоединении утратил силу при обретении Кореей независимости, а именно 15 августа 1948 года. Все договоры, предшествовавшие присоединению, утратили силу в соответствии с условиями, определёнными каждым из договоров, либо по исполнении. Утратившие силу либо обязанные утратить силу со вступлением в силу Договора о присоединении обязательства, в соответствии с содержанием этого договора утратили силу».

(*3) ^ Статья 2 соглашения об урегулировании претензий формулируется следующим образом.
1. Обе заключающие соглашение стороны признают полностью и окончательно решёнными вопросы, связанные с имуществом обеих заключающих соглашение стран, а также их народов (включая юридических лиц), их права и интересы, а равно и с взаимными правами требований обеих заключающих соглашение стран, а также их народов, включая положения, определённые в Статье 4 (а) Мирного договора, подписанного с Японией 8 сентября 1951 года в городе Сан-Франциско.
2. Положения этой статьи не оказывают влияния на следующее (за исключением предметов особых мер, принятых каждой из заключающих соглашение сторон до подписания настоящего Соглашения):
(а) имущество, права и интересы гражданина одной из заключающих соглашение стран, с 15 августа 1947 года до подписания настоящего Соглашения проживавшего в другой из заключающих Соглашение стран; (b) имущество, права и интересы одной из заключающих соглашение стран, а также её народа, приобретённое путем обычных сделок после 15 августа 1954 года, либо под юрисдикцией другой заключающей соглашение стороны.
3. Соответствующие подпункту 2 имущество, права и интересы одной из подписывающих соглашение стран и её народа на дату подписания настоящего соглашения не могут служить предметом прав требования и мер под юрисдикцией другой подписывающей соглашение стороны на основании причин, возникших прежде этой даты.

(*4) ^ Двусторонние протоколы, связанные с Японско-корейским соглашением об урегулировании претензий, были опубликованы в интернете Министерством иностранных дел. Соответствующую часть смотри на стр. 325, http://www.mofa.go.jp/mofaj/gaiko/treaty/pdfs/A-S40-293_2.pdf

(*5) ^ 27 августа 1991 года на заседании Бюджетного комитета Палаты советников начальник Департамента договоров МИД Японии Янаи Сюндзи по вопросу об урегулировании претензий со стороны частных лиц в соглашении об урегулировании претензий заявил: «Это обоюдный отказ от прав дипломатической защиты, которыми обладают Япония и Южная Корея как государства. Следовательно, права требования частных лиц как таковые в смысле внутреннего законодательства ликвидированы не были. Смысл состоит в том, что они не могут подниматься правительствами для реализации прав дипломатической защиты в отношениях между Японией и Южной Кореей».

(*6) ^ 김남영「강제징용배상 대법원 판결의 의미 와 향후 과게」이슈와 논점464호 (Ким Нам Ён, «Смысл постановления Верховного суда о компенсациях за принудительный труд и дальнейшие задачи» «Вопросы и позиции», 4 июня 2012 г. Можно ознакомиться на вебсайте юридических исследований Национального собрания Южной Кореи – без указания страниц) При этом в данной статье отмечается наличие необходимости законодательства, продляющего срок исковой давности с учётом обстоятельств прошлого.

(*7) ^ Конституционный суд, в отличие от судов, разбирающих обычные юридические разногласия, обладает особыми полномочиями принимать решения по проблемам, связанным с основным законом страны.

(*8) ^ См. решение Первой малой коллегии Верховного суда Японии от 27 апреля 2007 года о принудительном препровождении лиц китайской национальности.