На протяжении большей части современной эпохи активный лингвистический баланс между Японией и Западом был достаточно несправедлив. Передача знаний c Запада, сопровождавшаяся усвоением новой лексики, была неотъемлемой частью модернизации Японии. С конца девятнадцатого века, бесчисленные заимствования из западных языков стали неотъемлемой частью японского языка. По сравнению с огромным количеством западных слов и множеством способов их интеграции в японский язык, насыщение западных языков японскими словами имело достаточно скромные масштабы.

Естественно, всегда существовали экзотизмы, описывающие понятия, которых нет в других культурах, а также технические термины, и, благодаря западным авторам, писавшим «о всем японском», такие слова как кимоно, гейша, самурай и сёгун появились в европейских языках задолго до 1868 года и Реставрации Мэйдзи. Кроме того, во многих странах прижились японские культурные ценности. Достаточно вспомнить традиционные хайку на русском, тагальском, чешском и многих других языках, которые прекрасно ассимилировались в местные поэтические традиции. Среди более свежих примеров из мира коммерции можно назвать тамаготи – игрушку, распространившуюся по всему миру вместе с ее японским названием, и Walkman, получивший международную известность, несмотря на то, что это псевдоанглийское слово было придумано в Японии.

За последний десяток лет, на фоне ускоряющихся процессов глобализации, а также за счет роста количества способов и стратегий передачи информации, доля японского лингвистического экспорта в мире значительно выросла. Это явление, возможно, и не привлекает большого внимания, поскольку доказательства просто постепенно интегрируются в повседневный язык. Тем не менее, достаточно полезно и интересно изучать сферы, через которые японский проникает в лексику других языков. Возьмем, к примеру, немецкий язык.